Ловушка Вишни
Павел шел по коридору Харьковского ОГПУ, пытаясь по звукам определить, за какой дверью идет "работа" по выявлению "украинской контрреволюционной организации". В последнее время уполномоченные предпочитали не пачкать свои кабинеты кровью подследственных, используя для этого подсобки и подвалы. Откуда у вчерашних рабочих и крестьян такое чистоплюйство, Павел не понимал, равно как не понимал подобного рвения, особенно тогда, когда и рвения особо не требовалось: для многих попадание в здание ОГПУ само по себе являлось основанием появления на свет "царицы доказательств", т.е. признания.

Но в данном случае искать нужную дверь долго не пришлось, потому что "работа" велась в кабинете уполномоченного, который точно не был чистоплюем. Звали его Бордон. Имя и отчество этого человека помнили только материалы личного дела, хранящиеся в отеле кадров. Для коллег и начальства он был просто "Бордон". Отвратительного вида мужичок, с ухватками горбуна, но без горба, он передвигался всегда немного боком, покачиваясь и делая движения руками, как будто все время пытаясь схватить в охапку что-то перед собой.

- Категорически вас приветствую, Павел Анатольевич, - расплылся в улыбке Бордон.

"Уже Павел Анатольевич, а не просто по имени", - отметил про себя Павел, понимая, что слухи о его назначении в Москву уже прокатились по управлению. Приказ действительно был подписан, и 27-летнего уполномоченного секретно-политического отдела Харьковского окружного отдела ГПУ ждала блестящая карьера. Иначе и быть не могло, ведь его покровителем был сам Всеволод Балицкий, могущественный заместитель Менжинского, назначенный уполномоченным ГПУ в Украине и здесь, в Харькове, заметивший Павла и поспособствовавший его продвижению по карьерной лестнице.

Всеволод Балицкий
Комиссар государственной безопасности 1 ранга.
Один из организаторов Голодомора в Украине и Большого террора на Дальнем Востоке. Расстрелян в 1937 году.

Эмме Карловна Каганова (урождённая Суламифь Соломоновна Кримкер)
Сотрудница НКВД, впоследствии ставшая полковником. Работала координатором агентуры ГПУ СССР в среде украинской интеллигенции.

Вторым человеком, способствовавшим продвижению Павла, была его жена - красавица Эмма, еврейка с чистыми голубыми глазами, работавшая здесь же, в ГПУ, и курировавшая творческую интеллигенцию. Отчасти именно благодаря ей он и переступил сейчас порог кабинета Бордона. Творчество лежащего на полу с окровавленным лицом подследственного иногда вызывало жаркие споры Павла с женой. Ему, сыну мельника и выпускнику рабфака, нравился грубоватый, бесхитростный юмор Остапа Вишни. Эмма же, закончившая гимназию и знавшая пять языков, считала Вишню простоватым писакой, потакающим вкусам толпы вместо того, чтобы эти вкусы воспитывать.
Остап Вишня (настоящее имя — Павел Михайлович Губенко) — украинский советский писатель, юморист и сатирик. Начальник медико-санитарного управления Министерства железных дорог УНР. Узник сталинских концлагерей (1933—1943 гг.).

Только при жизни юмориста увидели свет более 100 сборников его произведений, некоторые неоднократно переиздавались. В творческом наследии писателя представлены разнообразные жанры малой прозы (улыбка, юмореска, фельетон, памфлет, автобиографические рассказы).

Занимает второе место по количеству проданных книг среди всех украинских писателей после Тараса Шевченко.
При этом и покровитель Павла Белицкий имел непосредственное отношение к Остапу Вишне, потому что Вишня был арестован по его личному приказу. Так что посмотреть на овеянного всенародной славой писателя-юмориста, приказ об аресте которого отдал лично второй человек в органах, Павлу было интересно.

- Занимался террористической деятельностью. Планировал покушение на товарища Постышева! - отрапортовал Бордон.

- Подними и посади его, - попросил Павел.

Павел Постышев
С января 1933 года - второй секретарь ЦК КП(б) Украины и секретарь Харьковского обкома. Один из организаторов Голодомора в Украине. Расстрелян в 1939 году.
Бордон схватил в охапку подследственного и усадил его на стул. Павел уселся на стол напротив и стал рассматривать своего тезку Павла Губенко, который работал под литературным псевдонимом Остап Вишня.

Вишня откинулся на спинку стула и столь же откровенно рассматривал Павла. Половина его лица заплыла, губы были в кровавой сукровице. При этом арестованный делал то, чего Павел ожидал в этой ситуации меньше всего: он улыбался. Конечно, профессия юмориста обязывала, но не здесь же, после жестоких побоев, в кабинете ОГПУ под портретом вождя народов.

- Так что, самого товарища Постышева? - усмехнулся Павел.


Выписки из протоколов допросов

- Почитайте вот, Павел Анатольевич, - Бордон протянул Павлу листок с протоколом допроса Пилипенко С.В. - еще одного жителя дома "Слово", который оказался рассадником реакционного национализма.
В протоколе говорилось о том, что Остап Вишня должен был убить Постышева на приеме украинских писателей в ЦК. Дикость этого предположения подкреплялась датой протокола - 21 декабря 1931 года. Получалось, что потенциальный убийца первого лица Украинской республики два года разгуливал на свободе.

- Два года назад? - спросил, усмехнувшись, Павел, обращаясь к Бордону.

- Гольдман дело вел. Отрабатывал преступные связи, - тут же нашелся тот.

Павел поморщился. Помощник уполномоченного следственной группы секретного политического отдела Гольдман - вот уж чистоплюй из чистоплюев. Два года ждал указаний свыше, а потом передал подследственного Бордону, чтобы руки не марать.

- Почему не убили? Прямо на приеме? - спросил Павел у Вишни.

Тот усмехнулся.

- Та усе горілка, товаришу уповноважений. Ці прийоми - суцільне пияцтво. А потім руки тремтять, як тут влучити навіть з близької відстані?

- Опять издевается, гад, - устало сказал Бордон и, покачиваясь, начал выползать из-за стола.

- Подожди.

Павел разглядывал подследственного и размышлял. Для вербовки не годится: такие люди под пытками несут всякий бред, доводя до абсурда и без того сомнительные с точки зрения здравого смысла обвинения. А реальной информации от них не дождешься. Порода такая. Не у всех, конечно: Пилипенко этот показания на товарищей по цеху и соседей дал два года назад - и ничего... Жил себе спокойно, наверное, даже выпивал с ними. Но с Вишней это не пройдет.

Павел вряд ли смог бы объяснить, почему так решил. Он просто чувствовал людей и понимал, что этот шутник с разбитым лицом, которого, скорее всего, ожидает расстрел, откажется от сотрудничества. Откажется хлесткой шуткой, с неизменной улыбочкой.

Но идея насчет Вишни у него уже появилась. Пока неоформленная, смутная. То, что Вишня должен жить, он понимал, и за те 20 шагов, что шел по коридору, успел даже прикинуть, в каких словах он объяснит это начальству. Пусть не в виде логичного связного рапорта, но, по крайней мере, в простых выражениях. Тут ему вспомнилась жена, холодному коварству которой он всегда поражался, и он решил обязательно вечером обсудить это с ней. Тогда смутная идея окончательно оформится в четкий план.

Павел проходил мимо приемной, когда его окликнули по фамилии:

- Товарищ Судоплатов, зайдите!
Павел Анатольевич Судоплатов — разведчик, диверсант, сотрудник ОГПУ (позже НКВД — НКГБ), перед арестом в 1953 году — генерал-лейтенант МВД СССР.

Ликвидировал руководителя ОУН Евгения Коновальца, организовал убийство Льва Троцкого. Возглавляя 4-е управление НКВД, участвовал в организации минирования стратегических объектов в период обороны Москвы, в диверсионной деятельности против немецких войск на Кавказе, стратегических радиоиграх с немецкой разведкой. Возглавлял отдел, который обрабатывал информацию о разработке атомной бомбы в США.

В 1953 году был арестован, приговорен к 15 годам лишения свободы, полностью отбыл наказание и был реабилитирован в 1992 году.

Остап Вишня в лагере
Остап Вишня был осужден "тройкой" к расстрелу по статьям "Терроризм" и "Участие в контрреволюционной организации": это стандартная для тех времен пара статей, неизбежно приводивших осужденного в расстрельный подвал.

Но буквально через неделю, 3 марта 1934 года, Вишня был приговорен к 10 годам заключения и отправился отбывать наказание в Коми АССР. Там он должен был быть расстрелян вместе с другими осужденными, чтобы освободить место для новых заключенных, но по одной версии вмешалась погода, по другой - халатность начальства.

Как бы там ни было - Вишня остался жив. В лагере он работал над выпуском лагерной газеты "Северный горняк" и над книгой о подвигах в освоении севера тружениками Ухтопечерских лагерей. Т.е. к тяжелому физическому труду Вишня не привлекался, ему разрешались длительные свидания с семьей, а в последние пять лет своего заключения он работал в лагере фельдшером.

В 1943 году он был освобожден, чуть раньше срока: заключенному Губенко сократили срок отбытия наказания до фактически отбытого, и осенью 1943 года Остап Вишня оказался на свободе.

Вернувшись сначала к жене, которая находилась в эвакуации в Липецкой области, позже Вишня осел в Киеве, причем жил в элитном писательском доме "Рослит" на Ленина, 68. После войны Остап Вишня получил неофициальный статус "генерала от литературы" со всеми полагающимися материальными благами - хорошей квартирой с трофейной мебелью, автомобилем, что по тем временам было настоящей роскошью, и соответствующими увлечениями - охотой и, как бы сейчас сказали, "вечеринками": выпить юморист любил и даже не пытался бороться с этой пагубной страстью.
Конечно, он порвал со своим "националистическим" прошлым, выпустив несколько рассказов о "националистах-бандеровцах". В дальнейшем, работая в журнале "Перец" и пописывая в газету "Радянська Україна", Вишня никогда не упускал случая заклеймить позором гидру "самостийников". Правда, делал он это так часто и много, что закрадывалось сомнение в том, какие цели писатель преследует на самом деле: большая часть жителей Советской Украины о существовании каких-то украинских повстанцев узнавала именно из творений Вишни.

Сам он считал, что теперь ему "дороги к националистам нет", но националисты думали по-другому. Именно на этом строился расчет человека, который нашел место Остапа Вишни в карательной машине. Этот человек, по всей видимости, и был тем "провидением", которое не раз спасало Остапа Вишню.

Остап Вишня на отдыхе
Шел 1950-й год. По центру вечернего Киева по направлению к улице Ленина шел человек, для которого война все еще не закончилась. Его звали Филипп Бондарчук. Позади у него были четыре года мытарств по вновь захваченной большевиками Украине. Четыре года бесплодных попыток восстановить ОУНовское подполье, которые в конечном итоге сводились к прощупыванию старых связей. Запуганные СМЕРШем, НКВД, и МГБ люди не шли на контакт, кто-то и вовсе исчез в большевистских застенках, а кто-то - шел на контакт настолько охотно, что чутье и здравый смысл подсказывали Филиппу держаться от них подальше. Три раза он бежал от псов МГБ, и не попасться им в зубы было чистой удачей, а может быть - Божьим промыслом.

В Бога Филипп верил. А вот в легенду, наспех состряпанную англичанами, - нет. Разведчики из них были так себе: до Абвера и НКВД им было еще расти и расти. Что ему действительно помогло, так это послевоенная неразбериха и разгул преступности, который позволил ему перейти на нелегальное положение, погрузившись в мир криминала. Что Филиппу пришлось для этого сделать, он бы предпочел забыть навсегда, потому что никогда не был головорезом, считал себя идейным борцом, человеком неглупым и осторожным, к резким движениям не склонным.


Это знали и в Мюнхене, где принималось решение о заброске Бондарчука в Украину в 1946 году. В одной из последних бесед перед заброской Николай Капустянский, военный министр правительства УНР в изгнании, рассказал Филиппу то, что вело его сейчас в писательский дом Рослит.

- Ви нікому не повинні говорити про це. Нікому і ніколи. Запам'ятайте - це на самий крайній випадок. Людину такого рівня ми не маємо права підставляти. Для нашої боротьби він означає куди більше, ніж ви або я...

Николай Капустянский
Украинский военный и политический деятель, генерал-хорунжий Армии УНР, один из руководителей ОУН.

Выдержки из агентурных сообщений
Сейчас этот крайний случай наступил. Связь с центром была окончательно прервана. Куда и при каких обстоятельствах исчезли основной и резервный связные, Филипп предпочитал не думать и только благодарил Бога за то, что они не утащили его с собой в ад чекистских подвалов.

Идти ему было некуда. Легализоваться в СССР без денег, да еще и с нажитым в последние годы криминальным прошлым не представлялось возможным. С одной стороны, пресс органов НКВД на освобожденных территориях ослаб, с другой - послевоенная неразбериха понемногу сходила на нет. Что делать дальше, Филипп не представлял. Он очень надеялся на то, что ему поможет человек, о котором говорил Николай Капустянский в Мюнхене. Звали этого человека - Остап Вишня.

Во время встречи с читателями в одной из киевских библиотек Филиппу удалось подойти к Вишне и процитировать четверостишие Великого Кобзаря, которое было паролем. Писатель умело изобразил непонимание, но откликнулся на предложение молодого человека, который, представившись поэтом из Моршина, напрашивался в гости, чтобы поговорить о том, какие настроения царят в среде львовских писателей, и обсудить пути развития украинской литературы.

Казалось, все идет нормально. И только подходя к дому "Рослит", Филипп почувствовал, что сейчас все закончится. Закончится смертью, предваряемой пытками. Это ощущение ударило его током страха и ярости, хотя и не было ни на чем основано. Он не видел двух человек, вышедших за ним из подворотни, он не связал это с медленно движущимся по улице автомобилем. Он просто ощутил это шестым чувством человека, привыкшего к засадам и опасности.

А еще пришло облегчение: четырехлетние мытарства подошли к концу.


Дом "Рослит" в Киеве
Знали ли Остап Вишня, зачем ему сохранили жизнь и дали сделать карьеру? Вполне возможно, что нет. Будучи одним из самых известных людей в Украине, к тому же человеком с биографией, которую можно было толковать как угодно, он притягивал к себе агентуру, среди которой агентами НКВД, а потом МГБ усиленно насаждалось мнение о роли писателя в украинском национальном движении. С другой стороны, Вишне вполне могло показаться подозрительным, что за последние годы четыре человека цитировали ему одни и те же строки из "Кобзаря", настаивая на личной встрече, а потом - куда-то бесследно исчезали.

Эти строки в декабре 1950 года, находясь в подвале Киевского управление МГБ, шептал почти сошедший с ума от пыток Филипп Бондарчук.
Свою Україну любіть,
Любіть її... Во время люте,
В остатню тяжкую минуту
За неї Господа моліть.
Made on
Tilda